Сорок лет.
Тридцать четыре в танце.

Пермь. Январь. Мороз такой, что окна заклеены ватой. Я ещё не знаю, что у меня будет тело, которое умеет молчать.

Меня привела бабушка. Не мама, не папа — именно она, за руку, в бальные танцы. До сих пор помню её ладонь: сухую, тёплую, с обручальным кольцом, которое чуть-чуть болталось. Этой ладонью моя жизнь была решена.

Бабушке — спасибо. Всё, что случилось дальше, началось в её зимнем пальто.

№ 06 · 1996

Нашлась партнёрша. Её зовут Анастасия Кузьмичёва. С этого момента я перестал быть «один» — в бальных танцах ты всегда двое, и это правило входит в кровь раньше, чем ты понимаешь, что такое любовь.

Утром — два часа. Вечером — два часа. Выходные — турниры. Мама Анастасии, Светлана, возила нас по конкурсам. Она верила в нас так, как умеют верить только матери чужих детей: тихо, без скидок, всерьёз. «Вы будете чемпионами». И мы стали.

Евгений Николаевич Максаков и его жена Лариса Максакова. С шести лет до двадцати — мои единственные преподаватели. Четырнадцать лет в одном зале, у одних рук.

Евгений Николаевич был мне не просто тренером. Он был мужчиной, который заменил мне воспитание, которого не хватало. Почти как отец. Я люблю его до сих пор — пусть теперь мы созваниваемся редко, эта любовь никуда не делась. Она просто стоит в углу зала и смотрит, как я работаю.

Мастер международного спорта по европейской программе. Кандидат — по латиноамериканской. Это был потолок, к которому я шёл с шести лет. Я постоял на нём минуту — и спустился. Институт. Усталость. Бросил.

№ 15 · 2009

В Пермь пришла большая сетевая школа. Партнёрша сказала: «А не пойти бы тебе туда работать?» Я пошёл. Мне было двадцать три. Там я впервые услышал слова: сальса, бачата, линди хоп, аргентинское танго. Думал, знаю про танец всё. Оказалось — половину.

Восемь лет в той школе. Лучшие восемь лет преподавательской жизни. Прекрасные люди. Компания, которая заботится о тех, кто стоит у доски.

№ 17 · 2017

Москва. Те же стены, тот же бренд — другие филиалы. Два года. Я учился у города больше, чем учил его.

№ 18 · 2019

Возвращение в Пермь. Меня позвал в свою школу друг — Андрей Сидоренко.

Это он научил меня аргентинскому танго. Не «показал» — научил. Как мальчик мальчика. Как тангеро тангеру. Девочка не научит мальчика — это правда, которую я понял только рядом с ним.

Андрей был предприимчивый. Сначала открыл маленькую школу. Потом — побольше. Звал меня. Учил обнимать. До тридцати лет я думал, что объятие — это руки. Андрей показал, что объятие — это рёбра, это вдох, это то, как ты держишь чужой страх и не выдаёшь его.

Я пришёл на работу. В зале вокруг стола сидели все. И женщина, которую я не сразу узнал — его жена. Лица на ней не было. Она сказала мне, что Андрея больше нет.

Он полетел отдыхать. Вертолёт. Горные лыжи, снегокаты. Лавина накрыла троих. Выжил, кажется, один. Андрея среди них не было.

Андрей говорил, что танго — лучшая терапия, какая бывает у человека. Что объятие — это тепло и доброта. Что когда ты обнимаешь человека, он чувствует себя нужным. А это важнее всего.

Поэтому я продолжаю заниматься танго. Не ради него — а потому, что он меня этим заразил. Он любил это. Теперь это люблю я.

№ 28 · 2021

После Андрея я ушёл. В его школе я больше не мог находиться. Так бывает.

Школа — Dance Life. Ленина, 88. Главная улица города. Семьсот квадратов. Четыре зала. Окна в пол. Зимой включаешь свет — видишь себя на улице. Летом приходишь утром — улица видит тебя.

Алёна Писарева и Дмитрий Лиферов. Они открыли это место. Дима — седьмой человек в мире по аргентинскому танго. Седьмой из восьмисот. С ним приятно работать. С ней приятно работать. Это редкое — когда «приятно работать» правда.

Тридцать четыре года в танце. Пятнадцать — у доски. Один мастер спорта. Одна партнёрша, с которой мы шли к вершине. Двое тренеров, которые стали почти семьёй. Один потерянный друг. Один город, в который я возвращаюсь.