Сорок лет.
Тридцать четыре в танце.

Пермь. Январь. Мороз такой, что окна заклеены ватой. Я ещё не знаю, что у меня будет тело, которое умеет молчать.

Меня привела бабушка. Не мама, не папа — именно она, за руку, в бальные танцы. До сих пор помню её ладонь: сухую, тёплую, с обручальным кольцом, которое чуть-чуть болталось. Этой ладонью моя жизнь была решена.

Бабушке — спасибо. За всё, что случилось дальше. Всё началось в её зимнем пальто.

До Насти были другие партнёрши. С кем-то — месяц, с кем-то — полгода. Не ужились. В паре так бывает: два человека могут одинаково хорошо танцевать и одинаково плохо слышать друг друга.

№ 07 · 1996

Нашлась партнёрша. Анастасия Кузьмичёва. С этого момента я перестал быть «один» — в бальных танцах ты всегда двое, и это правило входит в кровь раньше, чем ты понимаешь, что такое любовь.

С Настей мы прошли почти всю молодую танцевальную жизнь. Мы учились в одной школе. Утром виделись в классе. Днём — снова в школе. Вечером — снова, в зале. Такое количество друг друга не выдерживает никто — мы уставали, злились, надоедали. Но я её любил. А потом мы просто подружились. И дружим до сих пор.

Утром — два часа. Вечером — два часа. Выходные — турниры. Мама Анастасии, Светлана, возила нас по конкурсам. Она верила в нас так, как умеют верить только матери чужих детей: тихо, без скидок, всерьёз. «Вы будете чемпионами». И мы стали.

Танцевали во Дворце на Молодёжке. Бывший кинозал — теперь наш зал. Каждый вечер я выжимал рубашку. Буквально: брал за края и выжимал, как половую тряпку. Пот стекал на паркет, и я думал, что паркет тоже участник пары.

Евгений Николаевич Максаков и его жена Лариса Максакова. С шести лет до двадцати — мои единственные преподаватели. Четырнадцать лет в одном зале, у одних рук.

Евгений Николаевич был мне не просто тренером. Он был мужчиной, который заменил мне воспитание, которого не хватало. Почти как отец. Я люблю его до сих пор — пусть теперь мы созваниваемся редко, эта любовь никуда не делась. Она просто стоит в углу зала и смотрит, как я работаю.

Мастер международного спорта по европейской программе. Кандидат — по латиноамериканской. Мы с Настей взяли много. Это был потолок, к которому я шёл с шести лет. Я постоял на нём минуту — и спустился. Институт. Усталость. Бросил.

№ 18 · 2009

В Пермь пришла большая сетевая школа. Партнёрша сказала: «А не пойти бы тебе туда работать?» Я пошёл. Мне было двадцать три. Там я впервые услышал слова: сальса, бачата, линди хоп, аргентинское танго. Думал, знаю про танец всё. Оказалось — половину.

Восемь лет в той школе. Лучшие восемь лет преподавательской жизни. Прекрасные люди. Компания, которая заботится о тех, кто стоит у доски.

Эта школа научила меня не только танцу. Стандарты поведения. Стандарты внешнего вида. Стандарты обращения с людьми. Простая, старомодная вежливость — та, что дальше несёшь по жизни, как чистую рубашку.

№ 21 · 2017

Москва. Тот же бренд — другие филиалы. Мичуринский проспект и Смоленская. Два клуба сразу. Я хотел объять необъятное.

На двух стульях усидеть не вышло. Смоленская — центровой, красивый клуб, но занятий там у меня было меньше. Мичуринский — вот там была моя настоящая московская школа. Все мои друзья оттуда до сих пор. Я их люблю и помню. Хочу вернуться туда снова, когда снова окажусь в Москве.

№ 24 · 2019

Возвращение в Пермь. Меня позвал в свою школу друг — Андрей Сидоренко.

Сначала у него был маленький клуб на двенадцатом этаже. Панорамные окна, метров семьдесят, один зал — весь город под ногами. Потом он сказал: «Вань, давай переедем на второй этаж. Там двести квадратов, но без окон». Мы зашли — серые стены, зато высокие потолки. Мы согласились. Этот клуб до сих пор там живёт. И знакомые ребята до сих пор там работают. Это место всегда будет памятью Андрея.

Он вёл меня в танго за руку. Много лет. Не «показывал» — вёл. Как мальчик мальчика. Как тангеро тангеру. Девочка не научит мальчика — это правда, которую я понял только рядом с ним.

Я восхищался им — его целеустремлённостью, его подходом к делу. Он был прекрасный танцор. Он выбрал аргентинское танго и открыл свою школу. Он сделал больше, чем многие успевают за всю жизнь. Он один сделал Пермь третьим городом страны по аргентинскому танго — после Санкт-Петербурга и Москвы. Он научил Пермь танцевать. И меня — тоже. Сегодня пермские тангеро — одни из самых сильных на планете. Всё это — он.

Андрей учил обнимать. До тридцати лет я думал, что объятие — это руки. Андрей показал, что объятие — это рёбра, это вдох, это то, как ты держишь чужой страх и не выдаёшь его.

Он был инженером своего дела. Придумал систему проверки посещаемости через QR-коды — тогда, когда про QR-коды в стране толком никто не слышал. Купил в зал огромные хрустальные люстры — они висят там до сих пор. Одна из них однажды упала прямо во время занятия. Мы услышали грохот. Под ней, слава богу, никого не было. Люстры всё так же висят. Красивые, огромные, живые.

Однажды он сказал: «Поехал кататься. Вертолёт, Шерегеш». А потом его не стало.

Я пришёл на работу. В зале вокруг стола сидели все. И женщина, которую я не сразу узнал — его жена. Лица на ней не было. Она сказала, что Андрея больше нет.

Вертолёт. Горные лыжи, снегокаты. Лавина накрыла троих. Выжил, кажется, один. Андрея среди них не было. Он один из первых близких, кого я потерял. До сих пор не помещается в голове.

Андрей всегда улыбался. Всегда танцевал от души. Всегда обнимал. Радовался новым людям. И повторял: «Танго — лучшая терапия на свете». Что объятие — это тепло и доброта. Что когда ты обнимаешь человека, он чувствует себя нужным. А это важнее всего.

Поэтому я продолжаю заниматься танго. Не ради него — а потому, что он меня этим заразил. Он любил это. Теперь это люблю я.

№ 38 · 2021

После Андрея я ушёл. В его школе я больше не мог находиться. Так бывает.

Школа — Dance Life. Ленина, 88. Главная улица города. Семьсот квадратов. Четыре зала. Окна в пол. Зимой включаешь свет — видишь себя на улице. Летом приходишь утром — улица видит тебя.

Алёна и Дмитрий. Они открыли это место. Дима — седьмой человек в мире по аргентинскому танго. Седьмой из восьмисот. С ним приятно работать. С ней приятно работать. Это редкое — когда «приятно работать» правда.

Тридцать четыре года в танце. Пятнадцать — у доски. Один мастер спорта. Одна партнёрша, с которой мы шли к вершине. Двое тренеров, которые стали почти семьёй. Один потерянный друг. Один город, в который я возвращаюсь.

И — подъём. Сильнейший. Такой, что я снова стал ездить в Москву — целый год катался туда. Спасибо Маргарите. Спасибо школе, которая дала эту возможность. Там я встретил людей, которые сказали простое и очень важное: «Иди дальше».